?

Log in

No account? Create an account

Вчера | Сегодня



Это у нас сейчас зазвучит - музыка из-под первого снега ))
Последнее занятие, господа.
Зима на пороге, снег того гляди повалит-повалит, осенний практикум завершается, и завершается он под звуки му. Как и должно быть.


Ох, какая это интимная, какая сокровенная, больная  тема, эти звуки му в наших произведениях.
Потому что они, наши дети, наши произведения, они же все пропитаны музыкой, они родились в музыке, под музыку и они сами – музыка. Музыка, что звучит в душе…
И никто, кроме тебя, никто. Только ты один.
И вот что делать? Как этот бесконечно уникальный мир звуков волшебных, который ты слышишь, которым ты дышишь, который один только и может всё показать правильно – вот как эту твою Единственную Музыку в обыкновенные слова упаковать, чтобы не закопать, чтобы не придавить, чтобы не задохнулось, а чтобы рванулось и унесло за собой?

Лучше всего, конечно, пойти снять по своему произведению фильм, и всю эту нужную музыку туда упихнуть. И дело в шляпе.
А что, господа писатели, всё может быть вскоре на этой земле.
Вы вспомните, лет шесть назад мы и думать не думали, что можно пойти и своих книжечек наиздавать запросто. А сейчас пожалуйста – только ленивый своих книг под хорошенькими обложечками не имеет.
А почему и с фильмами так нельзя? ))
Ей-богу, что-нибудь придумают господа кинематографисты, что можно будет забрести в виртуальную киностудию и снять фильмец по своему сценарию )) И лет через десять только у ленивого не будет своего фильмеца ))
Ну ладно, это пока мечты, а нам надо дело делать и как-то выходить из положения.


На мой взгляд, передать адекватно в прозе необходимую музыкальную ткань чрезвычайно сложно.
Но у мастеров слова это получается.

Например, вот так это выходило у Чехова в «Ионыче»


Екатерина Ивановна села и обеими руками ударила по клавишам; и потом тотчас же опять ударила изо всей силы, и опять, и опять; плечи и грудь у нее содрогались, она упрямо ударяла все по одному месту, и казалось, что она не перестанет, пока не вобьет клавишей внутрь рояля. Гостиная наполнилась громом; гремело все: и пол, и потолок, и мебель… Екатерина Ивановна играла трудный пассаж, интересный именно своею трудностью, длинный и однообразный, и Старцев, слушая, рисовал себе, как с высокой горы сыплются камни, сыплются и все сыплются, и ему хотелось, чтобы они поскорее перестали сыпаться…

А вот так это выходило у Паустовского в "Старом поваре".

Внезапно быстрый звон рассыпался по сторожке, как будто на пол бросили сотни хрустальных шариков.
— Слушайте, — сказал незнакомец. — Слушайте и смотрите.
Клавесин пел полным голосом впервые за многие годы. Он наполнял своими звуками не только сторожку, но и весь сад.
— Я вижу, сударь! — сказал старик и приподнялся на кровати. — Я вижу день, когда я встретился с Мартой и она от смущения разбила кувшин с молоком. Это было зимой, в горах. Небо стояло прозрачное, как синее стекло, и Марта смеялась.
Незнакомец играл, глядя в чёрное окно.
— А теперь, — спросил он, — вы видите что-нибудь? Неужели вы не видите, что ночь из чёрной сделалась синей, а потом голубой, и тёплый свет уже падает откуда-то сверху, и на старых ветках ваших деревьев распускаются белые цветы. По-моему, это цветы яблони. Вы видите: первый луч упал на каменную ограду, нагрел её, и от неё поднимается пар. Это, должно быть, высыхает мох, наполненный растаявшим снегом. А небо делается всё выше, всё синее, всё великолепнее, и стаи птиц уже летят на север над нашей старой Веной.
— Я вижу всё это! — крикнул старик.

Два приведённых отрывков исчерпывающе характеризуют музыку от двух исполнителей: у Чехова – провинциальная девушка, вполне ординарная, но самонадеянно считающая себя талантливой, у Паустовского – великий Моцарт.

В обоих отрывках нигде впрямую не охарактеризована сама музыка, нигде не сказано, хорошо играет исполнитель или плохо. Вся характеристика дана метафорически, через образы, которые она пробуждает.
Музыку слышат герои рассказов и получают свои уникальные впечатления. А мы слушаем эту музыку их ушами.
В первом случае на нас летит камнепад. Никаких музыкальных ассоциаций – только стук камней – то есть, звукоряд однообразный и в общем-то несколько угрожающего свойства. Естественно, слушателю хочется, чтобы это поскорее кончилось.
Во втором случае исполнение рождает удивительные зрительные ассоциации. Незнакомец, приведённый с улицы, случайно оказавшийся музыкантом, буквально возвращает зрение слепому, умирающему старику – и старик видит лучшее, чтобы было в его жизни – сцену встречи с любимой.
И сам исполнитель увлекается, и, уносясь вслед за музыкой, рисует картины, рождённые его вдохновением.
Сами звуки в этом отрывке тоже не описаны, кроме как вначале дан похожий образ. Почти один и тот же: что-то сыплется, что-то ударяется и звучит, и это что-то каменно-твёрдое.
Смотрим:

1.      …с высокой горы сыплются камни, сыплются и все сыплются…

2.      …внезапно быстрый звон рассыпался по сторожке, как будто на пол бросили сотни хрустальных шариков

Ну, очень похоже, да? Но в первом случае удары твёрдого – разрушительны, во втором – вдохновляющи.
То есть, я этими примерами хочу сказать, что даже один и тот же простой образ, банально симметричный ударам клавишей, можно использовать совершенно противоположно, если внимательно заняться описанием.


В современной советской литературе я вспомнила музыку ещё у двух авторов-женщин: у Татьяны Дубровской в повести «Фальшивая нота» и у Виктории Токаревой – в разных местах. Оба автора, кстати, профессиональные музыканты.
Дубровскую, к сожалению, в сети не нашла. Бумажная повесть у меня где-то в журналах старых на чердаке, и как только я её найду, обязательно притащу для разбора.
Что касается Виктории Токаревой, её музыкальные фрагменты, коротенькие, как аккорды, рассыпаны по многим произведениям, и отлавливать их пришлось бы долго. Но один достаточно длинный фрагмент покажу – из повести «Ехал Грека…»
Описывается вокально-инструментальный ансамбль, в котором появился новый трубач – на место главного героя.

Обращаем внимание ещё и на то, как отличается авторский стиль от двух вышеприведённых отрывков (если помните, я приводила её стиль, как пример «мужского»)

Галя запела предпоследнюю песню Вячика. Она дошептала куплет и отошла в сторону.
В этом месте была моя очередь. Я обычно перехватывал Галин последний звук и как бы продолжал голос. Я импровизировал шестнадцать тактов, а потом заканчивал вверх по трезвучию.
Сегодня на моё место встал новенький, вскинул трубу к губам и пошёл в импровизацию.
Его труба была умнее его, и умнее меня, и всех, кто здесь сидел. Она знала что-то такое, чего не знает никто. Все перестали жевать и насторожились.
Я профессионал. Я все понимаю в музыке, но я не понимаю, как он это делал.
Я внимательно смотрел на него. Он стоял маленький и щуплый, будто школьник-отличник на олимпиаде. Опустил трубу. Но никому в голову не пришло, что это конец. И никто не заподозрил, что трубач забыл или споткнулся. Он думал. И это тоже была музыка.
Потом он поднёс трубу к губам. Вздохнул. Снова помолчал. Послушал себя. И когда не стало сил молчать, когда все напряглось внутри, он пошёл широко и мощно вверх по трезвучию. Его подхватил инструментальный ансамбль. И это уже не музыка была, а нежность, всепоглощающая нежность, смешанная с восторгом и благодарностью. Как после любви.
Галя снова подошла к микрофону, запела второй куплет. После импровизации все зазвучало по-другому, с иным смыслом. Все было вроде то же, но на следующем витке.
А трубач уже сидел, как бы непричастный, на моем месте, поставив трубу на колено, приподняв брови на лбу.

Токарева, как всегда, потрясающе компактна, почти аскетична, но при этом точна в своих описаниях, произведённых, словно выстрелом в цель.
Трубач - маленький и щуплый, будто школьник-отличник.
Он думал. И это тоже была музыка.


А как описана сама музыка? Нигде не сказано, какой она была, никаких ахов и мимишности, все описания чрезвычайно деловые.

Но всё вместе буквально схватывает и уносит за собой вверх:

Вскинул трубу и пошёл в импровизацию
Его труба знала что-то такое, чего не знал никто.
Опустил трубу, он думал, и это тоже была музыка.


Какие акцентуации в этом кусочке? Конечно, вы скажете, что главный - трубач. Ну да, он эту музыку создал. Но есть элемент такой же значимости - это впечатление, отражение музыки. Сколько здесь таких отражателей? Вы скажете - два: ГГ и зал. А кто важнее?
Конечно же, профессионал важнее. Он  же профи, он  может оценить. И он и оценил. А зал, он что, он и не слушает даже часто…
Хорошо, давайте смотреть.


Все перестали жевать и насторожились.
Но никому в голову не пришло, что это конец.
И никто не заподозрил, что трубач забыл или споткнулся.

Выделенное – это про зал.
Что такое зал в ресторане? Это те, кому меньше всего нужно о музыке, а больше – про покушать и отдохнуть. А музыка – как фон. Им вообще начхать на трубача. Теоретически для такой публики и стараться не стоит – можно просто пошептать в микрофон.
Но трубач делает свою работу так, как делает её простой гений. Он играет не для зала, он играет, как привык – для мира. Для Бога. И зал – который пришёл просто жевать – это чувствует. И он не может больше просто жевать. Потому что трубач уже поднял его своей гениальной трубой от тарелок, от земного, от пошлого и подлого – туда, где пищей является не то, что навалено в тарелках.
И все эти разные люди в зале в один миг оказались объединены – этим устремлением за музыкальном взлётом, туда, вверх, туда, чему пела труба. И чему нет названия из-за бедности и тщеты человеческих слов…
И облик трубача, внешнего обыкновенного, маленького и тщедушного, вдруг вырастает на фоне этой музыки в величественную фигуру чуть не ангела, спустившегося на грешную землю, чтобы напомнить людям, ради чего они появились на свет…
И ещё здесь один потрясающий штрих. Выхваченная скупыми мазками фигура трубача после окончания его соло.

А трубач уже сидел, как бы непричастный, на моем месте, поставив трубу на колено, приподняв брови на лбу.

Все уже вернулись с высоты. Началась опять обычная жизнь. Певица шепчет. Жал жуёт.
И только Музыкант всё ещё – там…



После такой музыки как-то даже и не хочется идти в свои произведения и смотреть, что там у нас звучит и где и по какому поводу.
Но надо, надо. Только мы уже не успеем. Предлагаю продолжать тему отдельным небольшим курсом - нам нужно наговориться на эту тему и нажаловаться друг другу на неё.
Принимаются ваши предложения, и спешу напомнить, что для этой насущной темы у нас имеется специальная отдельная рубрика, можно её активно эксплуатировать.


И всех - с наступающей творческой зимой.
И всем - вдохновения и прекрасной музыки в ленту, в жизнь, в судьбу и в произведения ))

Ваша Лариса Ритта ))
 
promo writing365 january 30, 14:25 4
Buy for 10 tokens
Приветствую, дорогие мои. Книга, которую некоторые из вас, насколько мне известно, ждали. Я собрала все материалы практикума "Пишем роман" под одной обложкой. Вы можете скачать файл в двух вариантах: >> PDF (для чтения с компьютера или для распечатки и последующей работы);…

Комментарии

( 3 слов — Сказать )
Галина Кирсанова
3 дек, 2017 06:54 (UTC)

Лариса! Спасибо за полезнейший, яркий, интересный Осенний практикум. Я очень многое почерпнула для себя за эти несколько месяцев. А домашки и разборы - это вообще великолепно!

streletc_art
3 дек, 2017 19:10 (UTC)
Галя! спасибо за отзыв! Но на будущее, мне кажется, осенью бессмысленно устраивать что-то регулярное, два месяца кладутся на алтарь НаНо ))
arico_samaa
4 дек, 2017 07:50 (UTC)
Присоединяюсь! Спасибо большое!!
( 3 слов — Сказать )

Профиль

writing365
Ни дня без строчки
Мы ВКонтакте
- Сегодня ты писал?

- Да.

- Значит, сегодня ты - писатель.

(с) Джулия Кэмерон, "Право писать"

Метки

Календарь

Февраль 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   
Разработано LiveJournal.com